– Я, – ответил Илья Ильич, – абер зер шлехт.

– Абер шебихь, – поправил франт и добавил, обращаясь к самому себе: – Кажется, договоримся...

– Я вообще-то русский, – сказал Илья Ильич.

– Ба, земеля! – искренне обрадовался франт. – Тогда совсем просто. А то ведь никогда не знаешь, кого сюда занесёт. Каждый на своём языке бормочет, жуть, иной раз ни слова не понять...

– Я тут напортил вам... – виновато произнёс Илья Ильич, указывая на следы разрушения.

– А!.. Фигня всё это... – отмахнулся щеголь. Он подошёл к стражу, всё ещё охраняющему осыпавшиеся ворота, и пинком обратил его в прах.

– Во, не держится, через полгода и следа не останется. Тут одна отработка осталась.

– А что это такое?

– Отработка-то? А пыль видишь? Это и есть отработка. А как совсем рассыплется, то обратно в нихиль перейдёт.

Илья Ильич молча кивнул, отметив про себя слово «нихиль». Очевидно, так называли сероватое ничто, расстилавшееся кругом. Ничего не скажешь, удачное слово, не иначе, придумал его человек, не чуждый философии и латинскому языку.

– Я не про пыль. Кому этот макет понадобился?

– Ай! – Незнакомец огорчённо отмахнулся. – Лучше не вспоминать – одно расстройство. Я потом всё объясню. – Он безо всякого перехода протянул руку и представился: – Афанасий. Можно Афоней звать. Сыщик я.

– Илья, – назвался Илья Ильич. Хотел по отчеству, как привык за последние годы, но вовремя сообразил, что словоохотливый Афанасий, поди, старше его окажется, так что получится сплошной конфуз.

– Так-то, Илья, – задумчиво проговорил Афоня, – ты хоть понимаешь, что с тобой приключилось?

– Да уж как-нибудь. Я в полном сознании помирал, до последней секунды всё помню.

– Мне, значит, легче, не придётся вокруг да около ходить. Человек ты, вижу, толковый, рыдать и башкой биться не собираешься. Хотя прямо тебе скажу, всё здесь не так, как батюшка в церкви учил. Это надо сразу уяснить, а то получится вот этакое безобразие... – Афанасий шагнул и ловким ударом развалил ещё одного ангела.